Александр Архангельский

Главцемент

(Федор Гладков)

I. Брачная неувязка

Как и тогда, булькотело и дышало нутряными вздохами море, голубели заводские трубы, в недрах дымились горы, но не грохотали цилиндры печей, не барахолили бремсберги, и в каменоломнях и железобетонных корпусах шлендрали свиньи, куры, козы и прочая мелкобуржуазная живность.

Глеб Чумалов вернулся к своему опустевшему гнезду, на приступочках которого стояла жена Даша и шкарабала себя книгой «Женщина и социализм» сочинения Августа Бебеля.

У Глеба задрожали поджилки и сердце засту-котело дизелем. Рванулся к ней.

— Даша! Жена моя!

Обхватил могучей обхваткой так, что у нее хрустнули позвонки, и с изумлением воскликнул:

— Дашок! Шмара моя красноголовая! Да ты никак дышишь не той ноздрей?

Ответила строго, организованно:

— Да, товарищ Глеб. Ты же видишь, я — раскрепощенная женщина-работница и завтра чуть свет командируюсь лицом к деревне по женской части. Успокой свои нервы. Не тачай горячку. Заткнись.

Глеб вздохнул тяжелым нутряным вздохом. Натужливо хмыкнул от удивления.

— Шуганула ты меня, Дашок, на высокий градус, так что и крыть нечем. Ну что же, займусь восстановлением завода на полный ход.


II. Блатная музыка

Бузотерили и матюгались слесаря, бондаря, кузнецы и электрики. Балабонили всем гамузом, дышали нутряными вздохами и разлагались на мелкобуржуазные элементы.

Глеб сорвал с головы свой геройский шлем и шваркнул им оземь. Крикнул громовым голосом:

— Братва! Как я есть красный боец гражданского фронта и стою на стреме интересов цементного производства, то буду вас крыть, дорогие товарищи, почем зря, будь вы четырежды четыре, анафема, прокляты, шкурники и брандахлысты. Правильно я кумекаю, шпана куриная?

Словно ток с электропередачи прошел по сердцам бондарей, слесарей, кузнецов и электриков. Единогласно, коллективно воскликнули:

— Верно, ядри твою корень!

— Фартовый парень, едят его мухи с комарами!

— Свой в доску!

— Дрызгай на все на рупь на двадцать!

— Крой дело на попа!

Глеб вздохнул радостным нутряным вздохом. Громогласно воскликнул:

— Братва! Дербанем производство за жабры! Треснем, а завод чекалдыкнем!


III. За работой

На высокий градус вскипели дни. Глеб как скаженный мотался из замкома в исполком, из исполкома в совнархоз, из совнархоза в Госплан, из Госплана в СТО.

Грохотал в завкоме:

— Грохайте хабардой, дорогие друзья. Не то живо к стенке поставлю!

Громыхал в исполкоме:

— Не балабольте, глотыри, так вашу разэтак!

Буркотел в совнархозе:

— Пришью вас к стенке, куклы полосатые!

Ободрял, подначивал, брякал по башкам, чебурахал по затылкам, дрызгал по хайлам и в конце концов добился своего.

Задымились голубые трубы, застукотели маховики, забарахолили цилиндры печей, загрохотали бремсберги, и колеса электропередачи закружились в разных пересечениях, наклонениях, спряжениях, числах и падежах.


IV. Апофеоз

Наверху, на ажурной вышке, стоял Глеб, а внизу — в недрах и на склонах, в ущельях и под несметные толпы толп, чествуя самоотверженного бойца за цементное дело, копошились, кулькотели, шваркали, бумкали, полыхали плакатами и знаменами духового оркестра в двадцать два человека с барабанщиком.

Источник:
Советская литературная пародия. Т.2: Проза. – М.: Книга, 1988