Александр Архангельский

Плоть

(Леонид Леонов)

Лось пил водку стаканами.

В дебрях опаленной гортани булькала и клокотала губительная влага, и переизбыток ее стекал по волосатой звериности бороды, капая на равнодушную дубовость стола.

Нехитрая ржавая снедь, именуемая сельдью, мокла заедино с бородавчатой овощью. Огурец был вял и податлив и понуро похрустывал на жерновах зубов, как мерзлый снежок под ногами запоздалого прохожего.

Оранжевая теплынь разливалась по тулову.

Мир взрывался и падал в огуречный рассол. Наступал тот ответственный час, в который выбалтывается сокровенное и воображением овладевает апокалиптическое видение.

В ту пору и возникла в позлащенном оранжевым закатом оконце хмурая иноческая скуфья.

Недоброй чернотью глаз монашек взирал на пиршество.

— Ты чего, тим-тим-тим, уставился? — превесело и пребодро воскликнул Лось. — Влезай, присаживайся. Как звать-то?

— Евразий, — проскрипела скуфья.

— Водчонки, небось, хочешь, индюшкин кот?

— Правды взыскую, — пробубнил Евразий, облизывая губную сухоть. — Бабеночку бы мне.

— Эва, чего захотел! — Лось приударил стаканом по столу. — Дрова руби! Тим-тим-тим! Холодной водой обтирайся!

— Красоты жажду, — сипел монашек. — Нутряной огонь опаляет младость мою. Зрел я ноне беса. Бабеночку нерожалую. Персты пуховы... губы оранжевы...

Все ярилось в нем: и манатейный кожаный пояс на простоватых чреслах, и бесстыжие загогулины нечесаных косм, высунувшиеся оранжевыми языками из-под омраченной плотью скуфьи.

Смутительная зудь явно коробила первозданное евразиево вещество.

— Не дури, парень! Не люблю! — прикрикнул Лось, дивясь иноческому неистовству, — Смиряй плоть, блудливая башка. Тригонометрию изучай! Химию штудируй!

— Пошто супротив естества речешь?! — возопиял Евразий и вдруг преломился надвое в поясном поклоне. — Прости, брат во строительстве. Не помыслю о греховном, доколе не обрету знаний указуемых.

Дуют ветры — влажные, как коровьи языки.

В величавых, как вселенная, дифибрерах крошится мир. В первозданной квашне суматошливой целлюлозы, как разрешенное сомнение, зачинается бумажная длинь, и в неохватных немощным глазом просторах возникает оранжевая пунктирь преображения евразиевой плоти.

Источник:
Советская литературная пародия. Т.2: Проза. – М.: Книга, 1988