Александр Бобров

Пора впадать!

(Виктор Конецкий, сборник «Третий лишний»)

12.02. Трудное утро. Отошли от Монтевидео. Курс на Сандвичевы острова. Столько понавидались — дай Бог каждому! Тяжелая зыбь в голове. Хорошо бы выпить под сандвичи крабкоктейль или сжевать стейк с луком. Закрепив шнерт, я поднялся в каюту. На столе были раскреплены потормовому две бутылки коньяка, лежали «жареные трупы кур» (жаргон полярников), а вокруг сидели старпом Туровников и второй помощник Логазько, широко начитанные Мужчины. Особенно они любят мое незаконченное стихотворение: «Скелет кита на берегу Анголы». Сейчас соплаватели вели междусобойный разговор и заканчивали... Это мне было лампадным маслом по душе, пришлось помочь. Стало гораздо лучше, радужней. И тут я присвистнул, потому что понял, что пора рвать отсюда когти и заступать вахтенным помощником.

12.02. Экватор дня. Легкая зыбь. Проходим траверз Святой Елены. Поднимаюсь на пеленгаторный мостик и вижу, что линемёт отодвинут в сторону, ракеты сложены в кучу, а на ящике лежит и загорает Елена — младшая буфетчица. Она лежит на животе, лифчик расстегнут. Это уже двойное нарушение законов плавания. Ситуация вовсе хреновая. Иду маневренным ходом на сближение, сбавляю ход до одного узла. Курс — чистый зюйд с чистыми намерениями. Как назло, из палубной трансляции гремит Алла Пугачева: «Я так хочу, чтобы лето не кончалось». Мозоли уже в ушах. Я, конечно, не Достоевский, но думаю так: если женщинам нравится украшать собой мир (и пеленгаторный мостик), то Бог ей в помощь, но ведь такое зрелище укачивает. Хотя я всегда скрывал дурноту знаменитым и простым способом: травишь в рукав шинели, канадки, дубленки, смокинга — и все шито-крыто. Улыбаюсь открыто, прохожу, сдерживаясь, траверз Елены и говорю книжно: «Анекдот — у кого-то я это читал — кирпич русской литературы. Хотите уроню?»

Она смеется без стеснения, и тут я для камуфляжа спрашиваю: «Писателя Конецкого знаете? Могу познакомить». Младшая буфетчица впервые самую чуть смутилась и удивленно спросила: «Он-то здесь при чем? Третий лишний...» Я глотнул патентованную таблетку и дал задний ход, не сообразив, что второй здесь тоже я. Как говорят молодые штурмана: выпал в осадок (новое для меня выражение). В Одессе бы еще схохмили так: сколько людей имеют дырку от бублика только потому, что не вовремя считают до трех.

12.02. Еще не вечер. Почти легли в дрейф. Пришел третьим, молчу с ребятами — делюсь пережитым.

— Запиши это в шканечный журнал, — запанибратски приказывает старпом Туровников.

— Такой ляп для матерого матроса хуже хука и свинга, — сочувствует второй помощник Логазько. — Назови так новую книгу: «Третий лишний». А что? Неплохое название для излюбленного жанра: «Фактоиды», то есть айесь фактов с идиомами.

Дал радиограмму Виктору Шкловскому, попросил совета.

13.02. Снялись с дрейфа. Сильная бортовая качка. Получил письмо от Виктора Борисовича: «Большой писатель ширеет, как река, принимает опыт других, как притоки, и впадает в океан. Ты ширеешь, Вика...».

Это мне оливковым маслом по душе: пора впадать!

Источник:
Александр Бобров. Бей своих (Библиотека Крокодила №5). — М.: «Правда», 1991. — 47 с.