Александр Флит

Большая починка,

или 2 Ливитина 2

(Леонид Соболев)

Большое, длинное холеное тело лейтенанта Ливитина было впаяно белизной ослепительного кителя в офицерскую койку.

Неслышно ступая ласковыми подошвами, в каюту вошел вестовой, беззвучный и безмолвный, как поцелуй белокурой фрекен из гельсингфорского ресторана.

Предводители дворянства завтракали у Кюба.

Губернаторы, сенаторы, вице-губернаторы, тайные, действительные тайные советники — у Донона.

Великие князья и министры — у Эрнеста.

А нищая огромная мужицкая Россия глодала лебеду пополам с дурындой на первое, второе и третье.

Открытый круглые сутки гигантский ресторан-кабак под двухглавым орлом, именуемый российской империей, ежегодно выблевывал водки на девятьсот миллионов рублей.

От Иоанна Калиты до Николая Романова.

Юрий Ливитин, сладко потянувшись, поглядел на свои стройные юношеские ноги гардемарина, обутые в замшевые белые туфли.

Страна смотрела на свои ноги. Два миллиона нижних конечностей было обуто в заграничные шевровые и прюнелевые ботинки и в роскошные гвардейские тимофеевские сторублевые сапоги. Десять миллионов — в русские сапоги из вонючей кожи, смазанной дегтем.

И сто тридцать миллионов щеголяли в исконных российских лаптях времен Владимира Мономаха и Святополка Окаянного. Портянки самодержавия пахли острым, неистребимым мужицким потом. Лейтенант Ливитин улыбнулся брату гардемарину сытой улыбкой уравновешенного и выверенного, как хронометр, человеческого аппарата.

Улыбались жемчужины и бриллианты дворцов и особняков, искусно вправленные в гранитные перстни столицы.

Улыбались пухлыми призывными губами полноногие, стройные, высокогрудые женщины — невесты, жены, любовницы, матери и бабушки мичманов, лейтенантов и кавторангов российского императорского флота.

Улыбались метрдотели, содержатели публичных домов, лихачи, шпики, швейцары и старшие дворники.

Улыбался в седеющие усы Раймонд Пуанкаре.

Империя улыбалась Европе.

Гардемарин Ливитин посмотрел на продолговатые аристократические руки брата. Десять поколений упорного маникюра понадобились для того, чтобы на офицерской койке «Генералиссимуса графа Суворова-Рымникского» блестели розовым лаком эти безукоризненные миндалевидные отполированные ногти.

Империя блистала розовым лаком кавалергардских, драгунских, кирасирских и уланских гвардии его величества ногтей, а многомиллионные короткопалые мужицкие руки были грязны от доисторической грязи и пота, въевшихся в кожу еще при Владимире Святом и Ярославе Мудром.

Лейтенант Ливитин взял брата под руку и вышел с ним на палубу, надраенную до яркого блеска.

Империя блистала во всей красе.

В ту же ночь гардемарин Ливитин в сиреневых кальсонах пробирался в гальюн (уборную).

Вся империя в этот предутренний час пробиралась в уборную.

Адмиралы, вице-адмиралы, генералы от кавалерии, генералы от артиллерии, генералы от инфантерии и генерал-лейтенанты — пробирались в шелковых пижамах.

Кавалергарды — в бухарских халатах с кистями.

Купцы первой гильдии и гласные городские думы — в шелковых и фильдекосовых цветных подштанниках.

Городское мещанство и сидельцы винных лавок — в обыкновенных белых рипсовых.

Многомиллионная мужицкая мать спотыкаясь во тьме и яро матерясь в бога, черта и в душу, просто бежала в бурьян до ветру в посконной рубахе.

Источник:
Советская литературная пародия. Т.2: Проза. – М.: Книга, 1988