Евгений Минин

Без бабочек

И Плотина — стоит! Памятник эпохи.
Лев Аннинский

После аварии на Саяно-Шушенской ГЭС потянуло перечитать «Братскую ГЭС» замечательную поэму замечательного Евтушенко. Долго настраивался, консультировался у специалистов по возведению ГЭС, готовился к разочарованию, купил антидипрессантов, и, наконец, открыл поэму.

Но от первой строчки сразу же полегчало — всё-таки поэт в первой строке сумел задать тон.

«Поэт в России больше, чем поэт...» — это надо ж так угадать фразу? А как она устаканилась на строительстве? Эта строка стимулировала апофеоз ударной стройки. Прорабы кричали — прораб в России больше, чем прораб, водители самосвалов — шофер в России больше, чем шофёр, и так далее. Уверен — состои поэма из одной этой строки — эту ГЭС все равно бы построили. Вот что значит правильно начать. И если кое-какие строка поэмы покрылись патиной времени — я их заставлю сиять заново и так далее по Маяковскому. Ну и что с того, что поэма созревала в другом климатическом поясе, при других допусках и посадках на любые сроки, я не говорю о всяких ГОСТах и тех еще условиях.

А в мозг поэтов это выражение вбито намертво, колом его оттудова не выбьешь — упираются наши литераторы. Пародиями обросла, в словари вписалась, типа — словарь в России больше чем словарь, в спорт внедрилась — футбол в России больше, чем в Словении… На самом деле оказалось меньше, чем в Словении, но Евтушенко тут уже не причём.

А в поэме есть и другие строки. Например: «За тридцать мне. Мне страшно по ночам». Эти два «мне-мне» рядышком высекают молнии, который ловит слуховой громоотвод. А попробуйте сказать: «За сорок мне. Мне страшно по ночам». Если страшно, то повторите еще через десять: «За пятьдесят. Мне страшно по ночам». И эту тестирующую ваше самочувствие можно повторять каждые десять лет, пока не наступит возраст, когда вам уже ничего не страшно. И так каждая строка поэта в контексте общего афористического экстаза держится не проваливаясь. Это вам не московские улицы, где внезапно проваливается транспорт. Дышат на поверхности текста и почва и судьба. Но если мысль тяжела — она уходит вглубь, бродит по впадинам, упирается в центр земли и возвращаться обратно. Когда гигантские своды огромной поэмы давят на этот стих, и «энциклопедия русской жизни», блоками укладываемая в тело Плотины, распирает, рассекает и разрывает тело поэмы, то согласно технике безопасности — Плотина будет стоять вечно. И Плотина — стоит! Памятник эпохи шестидесятника Евтушенко.