Евгений Минин

День… Дефис… В день

Ей думалось: неужели все это можно вылечить?
Владимир Маканин, по рассказу «Ночь… Запятая… Ночь»

ДЕНЬ, странное чувство. Маленькая гостиница спит, мужчина на втором этаже вышагаивает по коридору, а Мариэтта сходит с ума. Она всегда сходила при виде мужчин в белом плаще. Особенно, если он интеллигентный! Чувствует остро... Стоя вполоборота, дружески ей улыбается. А ты... И что?.. И что сказать дальше?.. И где тогда его шея? И как подбородок? И зачем ёжик на голове?

Что-то надо сказать...

— Почему в плаще? Почему в белом? Почему ходите??

Слова удаются, однако Мариэтта чувствует, что долго ей не выдержать. Влюбленность — ужасная глупость и ловушка… Лицом к лицу не выдержать. Глядь, и впрямь ткнётся сдуру носом ему в грудь… в самый его белый плащ и всё. А потом могут уволить.

Надо же, чтобы мужик так понравился — хоть сдирай с него этот белый плащ... ну и всё остальное! Но вдруг он что-то почувствовал. Вызвал такси. Окатил жарким взглядом. И уехал. Куда?? Зачем?

Мариэтта села за стойку своей скромной ресепшен. Посреди суеты. Но нет — ошибаетесь. Она не из тех, кто кидается на всякого с первого раза. Ну, если только со второго. А ведь тут уже получилось влюбиться. И плащ-то, плащ — не какая-то болонья вшивая.

Бедную Мариэтту съедало желание иметь мужчину. Это переросло в болезнь. Ей думалось: неужели все это можно вылечить? Раздался звонок.

Зинаида выскочила к входным дверям и ойкнула... там стоял он… Вошёл в светлом плаще с кровавым подбоем шаркающей кавалерийской походкой. Мариэтта чуть с ума не сошла! Нет, нет, это был, конечно, другой человек. В таком же светлом плаще плюс кровавый подбой. Совсем незнакомый.

— Здравствуйте, милая. Добрый вечер. — Мужчина приятно и несколько медлительно наклонил голову и оглядел даму — меня зовут Понтий... — он сделал паузу, оглядывая Мариэтту — ...лемон. Понтийлемон, но вы, милая, можете звать меня просто — Пони.

И тут сердце выдало. Мариэтта чудовищно покраснела, дальше некуда. А когда он подошёл ближе, она от волнения не смогла говорить. Так и общалась с ним как дурочка — насупившись и глаза в разные стороны. А незнакомец смотрел ей глаза в глаза с ясным уже значением: разве мы чего-то оба забыли? разве мы не помним те сны?.. Мы ведь оба знаем, а другим что за дело до маленькой ночной тайны меж женщиной и мужчиной.

— В гостинице мест совсем нет. Разве что… у меня. (У Мариэтты был лишний резерв — одна кровать в её собственной квартирке-комнате).

«Там?» — спросил он и уверенно шагнул, угадав теперь эту единственную резервную кровать, и даже направление туда — в неброскую квартирку-комнату Мариэтта, что рядом со входом.

— Умный! — вспыхнуло в груди женщины, она онемела и пропустила его. Пошла за ним следом.

— Годится — оглядев, согласился Понтийлемон. — Я — экстрасенс, лучше Кашпировского. Хожу по гостиницам, колдую. В пустоте. В тишине. В женщине.

Где-то Мариэтта видела такое — в кино, по телевизору, что ли?..

— Кровать только эта, — указала. — Других, ей-богу, нет.

Он кивнул. Шагнул к резервной кровати. Она стояла на мозаичном полу. Уже был приготовлен стакан с кефиром с просроченным сроком, и мужчина, не глядя ни на кого, сел в неё и протянул руку в сторону кефира — сел, как бы опробывая матрацную мягкость. Сидел спокойно. Не снимая плаща с кровавым подбоем…

Было ей и тревожно, и сладко. Он простым жестом указал ей на постель. На её постель. Отвела стыдливо глаза. Когда обернулась, он стоял совсем нагой. Ждал. Она глянула и — низом же — разочарованно отвела глаза.

ДЕФИС. Мариэта увидела дефис. Там, в низу Понтийлемона. Но что делать. Со вздохом, быстро-быстро всё с себя посбрасывала и, крепкая, как дубок, забралась в постель, поближе к стенке, давая ему место. Мужчина сбоку тихо пристроился, тепло и чувствительно вошел в неё.

Мариэтта почувствовала, как дефис внезапно начал превращаться в тире.

«Ох!» — задышала она от неожиданности часто-часто — вы настоящий экстра-экстра-экстра-сенс!!

После он спокойно объяснил ей — да, да, он один из таких. Уже в детстве заметил в себе магические силы. Нет, не сразу стал экстрасенсом… Сначала только двигал по гладкому столу пустой стакан, потом с водкой… Гость сделал несколько пассов руками и на столе появился пулемёт РПК, весь в масле.

— Что это, Пони, соковыжималка? — ошеломлённо спросила Мариэтта.

Понтийлемон сел возле её колышущегося бедра, наблюдая, как под комбинашкой бугрились большие, чуть вислые, словно у дворняжки уши, груди: — Это Зло, милая. Мы будем его разбирать на части и выбрасывать в помойку. А в перерывах между разборкой я буду иметь тебя в разных формах.

Мариэтта насторожилась. Ей, конечно, интересно, и ей хочется любовной магии и любовной новизны, но чтоб… чтоб не очень-то. «Я женщина простая и порядочная. Учти это».

Он помыл руки, подошел к женщине. Что-то упёрлось в неё. Мариэтта почувствовало, что дуло.

ДЕНЬ. Сквозняк. Мариэтта закрыла окно — дуло очень сильно. Так и провели день до вечера. Он входил в неё, она, набрасывая пальтишко, выходила на улицу, и выбрасывала в помойку части пулемёта.

А поздним-поздним вечером задуло на неё свежим холодком, и он исчез. Как раз с того боку…

Хотелось сесть на метлу и улететь вслед за ним…