Евгений Минин

Ни шагу из детства

Но страна и режим обеспечили нас Абсолютами, и наше детство оказалось долгим и полным смысла.
Александр Воронель, «Детство, далее везде…»

Израильские интеллектуалы раздражённо спрашивают иногда: «Почему многие русские израильтяне такие непримиримо правые (в политике)?» Проще всего ответить, что правшей в нашей стране больше, чем левшей. Но надо смотреть в корень, а точнее — в детство, начиная с того периода когда мы начали самостоятельно вставать с горшка. Тогда-то у нас стало появляться своё мироощущение и мировоззрение.

Конечно, Советская власть хотела лишить нас ориентиров, подсовывая книжку Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо». Но детство эта власть не смогла отнять — оно было у нас каждый день с восьми утра до девяти вечера. Детство было прочным и стабильным, практически всё время находясь между ремнём и манной кашей.

В раннем возрасте я немного заикался. Врачи рекомендовали родителям побуждать меня учить и декламировать стихи:

«Климу Ворошилову
Письмо я написал:
Товарищ Ворошилов,
Народный комиссар…» и так далее.

Это мне помогло, хотя нынче, читая присланные в журнал стихи, чувствую, что снова начинаю заикаться, если не называть другие нехорошие симптомы. То ли дело русская поэзия — я купался в ней: Маршак, Квитко, Маркиш, Уткин — это был не пустой для сердца звук.

Рос я здоровым, потому что соблюдал режим, а чем-чем — режимом страна обеспечивала всех по полной программе. Кого — простым, а кого — просто строгим с содержанием в отдалённых местах. И уже тогда, говоря о ком-то, что он ходит налево — мы детским умом понимали, что товарищ делает что-то не очень хорошее. Нам вбивали в голову, что мы должны бороться за правое дело.

Конечно, не хочу сказать, что поспешный релятивизм есть европейская реакция как раз на массивное идеологическое оболванивание, но душа требует упорядоченности и красоты.

Наш экзистенциализм не философского, западного происхождения, а полудикого, автодидактического, с русской достоевщиной из XIX века, замешанной на возвышенных мечтах о «хрустальном билдинге» всеобщего согласия вперемежку с социальным цинизмом. Эти мысли посещали меня постоянно, пока я не вырос.

А теперь смотрю удивлённо кругом — в детстве я украл у приятеля оловянных солдатиков, что не могу забыть до сих пор, а тут у меня пытаются украсть целую страну, включая и солдатиков, и мой журнал. Как же это соотносится с детскими установками? Поймите, что теория относительности Энштейна неприменима к Израилю. Это там, в России можно было относить нечто в несколько миллионов долларов очень далеко, что и делают современные олигархи. У нас другие расстояния, и не та демократия кругом. И только что-то захочешь отнести, как вся пресса уже знает и налоговая не дремлет. И потому детский эгоцентризм и острое чувство подлинности существования бросает нас в объятья правых партий, и мы оказываемся под их крышей, хотя и у них она иногда едет в левую сторону.

В русской классической литературе, на которой базируется наше мироощущение, известно укоризненное обращение к Годунову: «Борис, ты не прав!» Мы же, русские выходцы, сохраняем детскую уверенность в своей правоте которая независимо от нас транформирутся в политические пристрастия и сливаясь с мыслями Сартра создаёт абсолютную истину, логически не оставляя камня на камне от декартовского утверждения. Однако и этого нам вполне достаточно, поскольку происходим не из пробирки, а от наших кровных генетических родителей. И потому, когда нас попрекают, что мы впадаем детство, то знайте — это нас приближает не к Паркинсону и Альцгеймеру, а к истине, в которой мы всегда правы. Ну, в смысле — всегда правые.