Евгений Минин

Пратья-бисатели

Вот и всё. Боже, вот и всё... Юрий Буйда

         Вся эта химия
которая сидит в мозгу расщепляя на аминокислоты хрен знает что в наших головах, повлиявшие на братьев-писателей, сидевших взаперти в своём покосившем домишке и написавших роман века, который несли на наспех сколоченных носилках, подвывающие, чёрные от горя, что роман окончен, страшные, выйдя из дома двинулись к площади, поминутно останавливаясь, надсадно дыша и стеная, но не выпуская из тощих рук носилок — бисатели-то и на писателей не были похожи — ни нацбестовской выправки, ни букеровского лоска, обросшие, бормоча цитаты из написанного романа, весившего по бумаге не менее пятидесяти килограмм, тащились, приволакивая ноги — расплющенные пятки, синюшные лодыжки и пальцы — и поддерживая друг дружку, оступаясь, но не выпуская из рук носилок, и, наконец, выйдя на площадь, поставили драгоценную ношу с рукописью на землю и опустились на колени, всё так же подвывая, кряхтя и поддерживая друг дружку, опустились на колени и завыли в сторону жюри «Большой книги», своим видом и дикими тоскливыми голосами, то ли жалуясь на критиков, забывших о них, то ли каясь, что забыли семьи, детей, отдавшись дьявольскому греху — написанию никому не нужного романа, и стояли на коленях, словно блаженные, посреди площади и выли, простирая тощие руки над толстой стопкой листов, прижатых сверху огромным валуном — от сильного ветра или стихийного бедствия, хотя была уже глубокая осень с дождями и пожаров не намечалось.

Больше тридцати лет они даже не пытались напомнить о себе, и вот вдруг ни с того ни с сего, выйдя из дома двинулись к площади, поминутно останавливаясь, надсадно дыша и стеная, но не выпуская из тощих рук носилок — писатели-то и на писателей не были похожи — ни нацбестовской выправки, ни букеровского лоска, обросшие, бормоча цитаты из написанного романа, весившего по бумаге не менее пятидесяти килограмм, тащились, приволакивая ноги — расплющенные пятки, синюшные лодыжки и пальцы — и поддерживая друг дружку, оступаясь, но не выпуская из рук носилок, и, наконец, выйдя на площадь, поставили драгоценную ношу с рукописью на землю и опустились на колени, всё так же подвывая, кряхтя и поддерживая друг дружку, опустились на колени и завыли, потому что не знали, чем они смогут заняться в будущем, и все увидели эту огромную рукопись, которая могла свести с ума любого грамотного человека одним своим видом, и поэтому начальник милиции Блин Оладьев стал разгонять зевак, не видевших сразу столько исписанной бумаги в одном отдельно взятом месте, а писатели уже не помнили, о чём писали, они лишились чувств, так как кончилась сила допинга, поддерживающая их тщедушные тела, а молодой врач, сидящий на диете, вынул изо рта резину, называемую в народе жвачкой — другой еды у него не было, пощупал пульс у одного и второго сказал: «Вот и всё. Боже, вот и всё... Финита ля рассказ».